Языковые химеры. Кейс Казахстана

Глава 1

Что такое химера

В шестой песни «Илиады» описано чудовище, у которого спереди лев, посередине коза, а сзади змей. Греки звали его χίμαιρα — «молодая коза». Миф дал слову смысл, который пережил античность: существо, собранное из частей, которые в природе вместе не живут.

В 1907 году немецкий ботаник Ганс Винклер перенёс это слово в биологию. Химерой он назвал растение, полученное прививкой: его ткани принадлежат двум разным организмам и не сливаются в одно. Растение живёт, растёт, даже цветёт, но каждая его клетка остаётся клеткой своего родителя. В этом и состоит точный смысл биологической химеры, и он удивительно хорошо подходит к языку.

Возьмём слово «Төралқа» в русском тексте конституционного закона о Народном совете. Оно живёт в предложении, но остаётся казахским словом: «заседания Төралқа созываются», «решение Төралқа оформляется протоколом» [4], Ф-12. Русская фраза требует здесь родительного падежа, а слово его не принимает. Клетка не срослась с организмом.

Доклад, на котором построен этот лонгрид, называет химерой конструкцию, которая отвечает трём условиям сразу:

1. в ней соединены элементы двух языковых систем — графические, грамматические или словообразовательные;
2. принимающий язык не может освоить чужой элемент по своим правилам, потому что освоение запрещено или не предусмотрено предписанием;
3. от этого страдает работа принимающей системы: слово перестаёт склоняться, фраза теряет связность, запись не находится поиском, термин становится непонятен носителю.

Первые два условия без третьего дают обычную цитату: название общества «Қазақ тілі» в кавычках никому не мешает. Третье без второго — обычную опечатку, которую исправит корректор. Химера возникает только там, где все три сходятся.

Освоить или застыть

Американский лингвист норвежского происхождения Эйнар Хауген в 1950 году предложил видеть в заимствовании два движения: ввоз чужого образца и подстановку своих средств на его место. Слово «аул» показывает подстановку в чистом виде. Казахское ауыл пришло в русский язык, стечение гласных, непривычное русскому уху, сократилось, и слово получило все русские падежи: аула, аулу, в ауле. Так же освоены кумыс, байга, саксаул. Подстановка и делает заимствование здоровым — язык не просто берёт чужое, а переваривает его.

Проверьте себя. Перед вами пять примеров — от вполне освоенного до неудавшегося. Где здесь химера?

Последние две карточки показывают, почему тема двусторонняя. В русском тексте предписание мешает освоить казахскую форму. В казахском тексте предписание вводит форму, которую носители не просили и которую язык не может принять, потому что место уже занято. Механизм общий: норма возникает не из живого употребления, а из распоряжения, и в обоих случаях проигрывает читатель.

Глава 2

Буква как флажок

Русский читатель, встретив в русском тексте слово «теңге», прочтёт его как [тенге]. Звука [ŋ], для которого придумана буква ң, в его языке нет, и буква не научит его этому звуку. Казахский читатель прочтёт слово правильно и без неё, потому что знает его. Чему же служит буква?

Ответ подсказывает понятие графемы. Слово образовано от греческого γράφω — «пишу» по образцу слова «фонема»; различать звук и его письменный знак как единицы разных уровней первым стал Иван Бодуэн де Куртенэ. Графема — наименьшая единица письма, различающая смысл. В казахском кириллическом алфавите, утверждённом в 1940 году, 42 буквы: все 33 русские и 9 собственных. Каждая из девяти обозначает звук, которого в русском нет или который в русском не различает смысла.

Передачу иноязычных имён средствами своего алфавита называют практической транскрипцией. Основной справочник по ней — книга Р. С. Гиляревского и Б. А. Старостина «Иностранные имена и названия в русском тексте». Принцип прост: в связном русском тексте имена передаются русскими буквами; латиницу сохраняют лишь для товарных знаков, а сочетание двух алфавитов в одном названии советуют брать в кавычки. Отсюда «тенге», «Конаев», «Жетысу».

У этой практики есть сильное возражение, и его надо выслушать. Советская передача казахских имён на русский была небрежной. В 2023 году З. К. Темиргазина, О. А. Андрющенко и М. Валова проверили словарь казахских имён 1988 года и нашли, что взаимно-однозначно передавались лишь 18,12% имён [41], Ф-45. Довод сторонников казахских букв в русском тексте отсюда и берётся: русская передача долго не была нейтральной. Но из него следует нужда в точной и единой транскрипции, а не в отказе от транскрипции вообще.

Хроника одного слова

Самым заметным графемным решением 2026 года стало написание национальной валюты. Прокрутите ленту: от референдума до вчерашних заголовков.

Из хроники следуют три вывода. Во-первых, обязательность различается по адресатам: для госорганов — по разъяснению Минюста, для банков — по требованию регулятора, для учебников — по циклу обновления, для СМИ — неизвестно. Во-вторых, грамматика здесь не пострадала: «тенге» в русском языке и прежде не склонялось, как не склоняются «евро» и «кенгуру». Фраза от теңге не ломается; страдают набор, поиск и единообразие. В-третьих, практика расходится с предписанием на самом верху: русский текст речи Главы государства, опубликованный через четыре месяца после разъяснения Комитета, следует русской орфографии.

Цифровой код валюты 398 и буквенный KZT при этом не изменились. Решение затронуло только кириллическое имя.

Две строки этой хроники стоит перечитать. Указ 1997 года о Дне национальной валюты почти тридцать лет назывался по-русски с «тенге», и 1 июля 2026 года его заголовок переписали — не текст указа, а только имя денег в нём [75], Ф-74. Государство последовательно: новое правило оно распространяет и на старые акты. А через четыре месяца официальный русский текст речи Главы государства, где говорится о государственных расходах, пишет «6,5 трлн тенге» [6], Ф-24. Ни одна из двух строк не ошибка. Первая показывает, как работает предписание, вторая — как работает русский язык, когда предписание до него не дотягивается. Между ними и живёт химера.

Контрольная группа

Чтобы понять, диктуется ли буква необходимостью, нужна контрольная группа. Она есть. Монгольский алфавит содержит те же буквы ү и ө, что и казахский, но имя президента Монголии в русских текстах пишут «Ухнаагийн Хурэлсух», без монгольских знаков. Транскрипция возможна; казахские буквы в русском тексте — выбор, а не неизбежность.

Этот выбор к тому же делается не для всех названий. В одном и том же документе одни имена переводятся, другие нет:

У графемной химеры две цены. Первая — техническая: в стандартной казахской раскладке Windows девять особых букв занимают цифровой ряд, и оператор, набирающий русский текст, либо переключает раскладку дважды на слово, либо подставляет похожий латинский знак. Во что это обходится базам данных, покажет глава 9. Вторая цена — нормативная: если одни названия переводятся, а другие нет, ни редактор, ни переводчик, ни машина не могут вывести правило и вынуждены запоминать каждый случай.

Глава 3

Фраза, которая не склоняется

В русском тексте конституционного закона о Народном совете есть сочетание, которое встречается 18 раз: 11 раз полной группой «Қазақстан Халық Кеңесінің Төралқасы» и 7 раз сокращением «Төралқа» [4], Ф-11. Почти всегда оно стоит в падеже, которого не может выразить.

Подсчёт воспроизводим: текст закона берётся с официального ресурса, без оглавления, каждое слово ищется как отдельная словоформа методика — приложение Г доклада. В первой редакции доклада стояло 19: в счёт по ошибке попало оглавление.

Чтобы понять, что здесь происходит, нужно слово, которое редко звучит за пределами тюркологии. Арабские грамматисты называли иḍāфа — «присоединение» — сочетание двух существительных, где второе определяет первое: «дом учителя». Персидская грамматика назвала то же явление эзафе. Тюркологи перенесли термин на тюркские сочетания с показателями принадлежности. В казахской грамматике это один из пяти видов связи слов — матасу, буквально «сцепление».

Главное различие между языками здесь в устройстве. Русский язык флективный: связь слов в нём держится на окончаниях. Слово, которое окончаний не принимает, выпадает из связи. Попробуйте сами.

Три вида поломки

Застывшее приложение. Указом № 887 от 3 мая 2022 года образованы «область Абай», «область Жетісу», «область Ұлытау» [9], Ф-33. Здесь нужна точность. Русский язык сам допускает конструкцию «родовое слово плюс название»: «провинция Хэбэй», «штат Айова». У формы «область Абай» есть и собственное оправдание: в той же области есть Абайский район, и прилагательное «Абайская» смешалось бы с ним. Химерой конструкцию делают другие обстоятельства — казахская буква, которой нет в русском алфавите, и отказ от склонения там, где русская норма его требует: «в городе Қонаев» вместо «в Конаеве».

Чужое множественное число. Улица, которая по-казахски называется «Керей, Жәнібек хандар көшесі», — улица ханов Керея и Жанибека, основателей Казахского ханства. Слово «хандар» — «хан» с казахским окончанием множественного числа. В русских текстах родовое слово «улица» перенесли вперёд, а «хандар» оставили как есть, и в прессе 2026 года ходят три написания: «Керей, Жанибек хандар», «Керей Жанибек хандар», «Керей и Жанибек хандар» [33], [34], Ф-37. Русскому читателю «Хандар» неотличимо от фамилии. Какова официальная русская форма в решении ономастической комиссии, мы не знаем М-08.

Двухаффиксный изафет в законе. Группа «Қазақстан Халық Кеңесінің Төралқасы» несёт два казахских окончания: ‑нің — родительный падеж, ‑сы — принадлежность. Составители сами почувствовали неудобство: сокращение «Төралқа» отбрасывает ‑сы, то есть уже переделывает казахское слово под русскую фразу, — но останавливается на полпути и не даёт ему русских окончаний. Русские эквиваленты в официальных текстах есть: статья 70 Конституции даёт «Народный Совет Казахстана», статья 6 закона — «(Президиум)» [1], [4]. Перевод существует, но используется как пояснение, а не как название.

Как это делают соседи

Сохранить национальное имя органа можно, не ломая русскую фразу. Это показывает и практика соседей, и прежняя практика самого Казахстана.

Три десятилетия русский текст законов Казахстана сохранял национальные названия органов — аким, маслихат, Мажилис, — передавая их русскими буквами и склоняя. Курултай в новой Конституции продолжает эту традицию. Халық Кеңесі её прерывает.

Почему это важнее, чем кажется? Русский текст закона в Казахстане официален по статье 9 Конституции Ф-04. Им пользуются суды, адвокаты, переводчики, системы машинного перевода. Фраза, где подлежащее не отличить от дополнения по форме, требует от каждого читателя мысленного перевода на казахский, чтобы понять синтаксис. Это прямо противоречит назначению параллельного официального текста — быть понятным тому, кто читает только его.

Глава 4

Одна норма, четыре языка

Если химера порождена требованием закона, она должна появляться в любом языке, на котором государство публикует свои тексты. Если она порождена выбором, относящимся только к русскому тексту, в других языках её не будет. Это можно проверить.

Для сравнения взяты три языка разного устройства. Английский — аналитический: связь слов в нём держится на порядке и предлогах. Испанский — флективный в умеренной степени, с изменением по числу и строгими правилами ударения на письме. Турецкий — агглютинативный и родственный казахскому, с тем же изафетом.

Из таблицы следуют четыре вывода. Казахские буквы не переходят ни в один иностранный текст. Английский язык тоже знает химеры — сохранённое khandar, пять разных написаний Toralqasy в переводе одного закона, кириллические і внутри латинского слова Ф-13, Ф-38, Ф-40. Но вред от химеры пропорционален флективности языка: «a decision of Toralqa» грамматически безупречно, а «решение Төралқа» читается как сбой. И самый родственный язык переводит полнее всех: турецкий устроен так же, как казахский, но строит собственную форму — Halk Konseyi’nin, Kurultay’ın.

Три языка показывают три характера освоения. Английский принимает имя как есть, но отказывается от казахских букв: Kurultai, the tenge, the city of Konaev. Испанский подчиняет имя своим правилам до конца: ставит ударение по нормам своей орфографии — Kurultái — и даёт деньгам испанское множественное число — millones de tenges [49]–[51], Ф-62. Турецкий, ближайший родственник казахского, переводит название целиком — Kazakistan Halk Konseyi, — а родительный падеж присоединяет своим окончанием через апостроф [52], [53], Ф-63. Ни один из трёх не ломает свою грамматику ради чужой графики, и ни от одного этого не требуют.

Адресность

Один и тот же орган в один и тот же день называет один и тот же объект по-разному. 1 июля 2026 года Национальный банк по-английски сообщил: «Tenge Now Has a Constitutional Status as the National Currency of Kazakhstan» [80], Ф-78. По-русски тот же банк переводит акты и пресс-релизы на «теңге». Комитет госдоходов по-английски пишет «the city of Konaev», по-русски — «город Қонаев» [31], Ф-35.

Средства для того, чтобы перенести казахскую форму и в английский, есть. В проекте латинского алфавита, вынесенном на обсуждение весной 2021 года, буква ң передаётся как Ñ, буква қ — как Q [81], Ф-79. Можно возразить, что алфавит не утверждён; так и говорит Комитет языковой политики [47], Ф-60. Но и без новых знаков английский текст мог бы писать Qonaev или Qazaqstan обычной латиницей — и не пишет. Казахская кириллица, напротив, утверждена, и её буквы в русский текст переносят.

В английском языке государство однажды уже предлагало перемену. В ноябре 2016 года председатель Сената Касым-Жомарт Токаев написал, что в английской версии QAZAQSTAN точнее отражает суть государства, чем KAZAKHSTAN. Депутат Мажилиса Ольга Шишигина возразила, что английское написание — уже бренд страны [82], Ф-80. Официальный английский текст и сегодня пишет Kazakhstan, а Qazaqstan распространяется сам — в именах брендов и в социальных сетях молодёжи. Государство предложило, язык выбирает. В английском этот механизм работает без предписания.

Почему именно русский

Официального объяснения избирательности нет, и приписывать ей намерения было бы недобросовестно. Возможны два объяснения, и оба стоит назвать, не выбирая между ними.

Правовое. По статье 9 Конституции русский текст официален, а английские переводы законов публикуются как неофициальные. Символ государства естественно закреплять там, где текст имеет юридическую силу. Но довод работает в обе стороны: именно потому, что русский текст официален, его собственная норма — а статья 21 Закона «О языках» требует соблюдать нормы орфографии [7], Ф-31 — заслуживает защиты.

Социолингвистическое. По Фишману, решение о корпусе принимается ради статуса, а статус размечают там, где проходит граница. Английский текст обращён вовне, и государству важнее быть понятым. Русский текст обращён к собственным гражданам, и в нём граница отмечается буквой.

Какое бы объяснение ни было верным, факт остаётся: норма, которую называют требованием закона, применяется к одному языку из двух, и именно к тому, чья грамматика от неё страдает сильнее.

Глава 5

Экзонимы в обе стороны

В 1944 году в Кокчетаве начала выходить казахская областная газета «Көкшетау правдасы». Русская газета той же области с 1956 по 1963 год называлась «Кокчетавская правда», а потом стала «Степным маяком» [78], [79], Ф-77. Один город, две формы его имени, каждая по законам своего языка.

Имя объекта на чужом для этого объекта языке называют экзонимом, имя на языке его жителей — эндонимом (от греческого ἔνδον — «внутри» и ὄνυμα — «имя»). Казахская речь пользуется своими экзонимами свободно: Мәскеу, Орынбор, Омбы, Сарытау, Түмен, Қорған, а саму Россию называет Ресей. Никто не требует, чтобы казахский текст писал «Москва» или «Оренбург», и это правильно. Русский язык делал то же самое в обратную сторону: Алма-Ата, Кокчетав, Актюбинск — освоение чужого имени по своим законам.

Но самое любопытное в этой истории — что форма имени менялась и без всяких указов. Председатель Ассоциации краеведов Акмолинской области Гульбаршин Салык изучила фонды областного архива. В реквизите «место составления» до декабря 1935 года значится «город Кокчетав», с декабря 1935 по июль 1944 года — «город Кокшетау», затем снова Кокчетав. Документов о переименовании она не нашла [78], Ф-76. Форму «Кокшетау» тогда писали циркуляры милиции, бланки райисполкома и отчёт Центрального статистического управления Госплана СССР.

Хронология показывает главное. Модель 1 — русский экзоним: Алма-Ата, Кокчетав, Актюбинск, полное склонение, прилагательные. Модель 2 была таким же государственным решением, как модель 3: русскую форму меняли сверху. Но меняли средствами русского языка — указ 1997 года прямо называется «О переименовании… и изменении их транскрипции» [74], Ф-72, — и русская речь эти формы приняла: Алматы, Кокшетау, Актобе сегодня обычные слова русских текстов Казахстана, склоняются и дают прилагательные. Модель 3 меняет уже принцип: русскому тексту больше не дают транскрипции, в него переносят чужую графику.

Есть и голоса, которые предлагали иной путь. Председатель Союза журналистов Казахстана Сейтказы Матаев предлагал вернуть городу название Алма-Ата только в русской редакции, оставив в казахской Алматы [71], Ф-75. Тогда же Forbes.kz по запросу в Национальный архив выяснил, что переименование Алма-Аты Верховный Совет отдельно не обсуждал: новое название вошло прямо в текст Конституции 1993 года [71], Ф-70. За возвращение имени Алма-Ата не раз выступал и поэт Олжас Сулейменов. В 2021 году в интервью «Вечернему Алматы» он сказал, что это имя «более подходит нашему городу и звучанием, и смыслом». Он напомнил, что в Центральной Азии XX века было лишь три столицы с открытыми, звучными именами — Самарканд, Ашхабад и Алма-Ата [84], Ф-81. У этой позиции есть и оппоненты: публицист Дос Кошим увидел в призыве политический смысл [85]. Какая форма лучше для Алматы, решать обществу; пример лишь показывает, что модель двух имён — давно обсуждаемый вариант.

У этой истории есть юридический хвост. Статья 19 Закона «О языках» защищает «традиционные, исторически сложившиеся» казахские названия [7], Ф-30. Но Алма-Ата и Кокчетав — тоже исторически сложившиеся имена тех же объектов, только в русской передаче. Как отличить традиционное казахское название от традиционной русской его передачи, закон не говорит М-13.

Глава 6

Имя, которое нельзя отменить

Летом 2026 года жительница Казахстана попыталась онлайн зарегистрировать рождение дочери с фамилией на ‑ева и отчеством на ‑қызы. Система не приняла сочетание. Женщина спросила Министерство юстиции, запрещено ли оно законом.

12 августа министерство ответило: законодательного запрета на смешанное написание нет, желательно лишь учитывать грамматику казахского языка, а отказ информационной системы — техническое ограничение, не правовой запрет [14], Ф-42. Человеческое имя — единственная химера, которую нельзя просто отменить: оно принадлежит человеку. Поэтому вопрос здесь не в том, какая форма правильна, а в том, что у государства нет модели, которая позволяла бы любой законной форме однозначно читаться и храниться.

Слово «антропонимика» составлено из греческих ἄνθρωπος — «человек» и ὄνυμα — «имя». До XX века казахи не знали фамилий в европейском смысле: человека называли по имени, а для уточнения — по отцу, деду, роду. Паспортизация 1930-х годов потребовала постоянной фамилии, и её образовывали по русской модели: Кунанбаев, Байтурсынов, Сатпаев. Указ Президента от 2 апреля 1996 года № 2923 разрешил отказываться от ‑ов, ‑ев, ‑ович и использовать казахские формы [13], Ф-41. Единой модели при этом не появилось: ещё в 2011 году Шерубай Құрманбайұлы, тогда председатель Комитета по языкам, насчитал 17–18 вариантов оформления фамилий [16], Ф-44.

Сын Кыдырбека, сын Алгатбека

Теперь возьмём реального человека. Аким столичного района «Есиль» записан на официальных ресурсах четырьмя способами [11], [12], [38], Ф-39:

Для казахского читателя ‑ұлы в фамилии и в отчестве — две разные ступени родословной, для русского — тавтология, для базы данных — четыре разные строки. Из той же разбалансированности рождаются парадоксы. Жена, взявшая фамилию мужа Муратұлы, по документам становится «сыном Мурата»; сменив окончание на ‑қызы — «дочерью своего свёкра», которому по обычаю приходится невесткой. Формант ‑келіні, который снял бы противоречие, министерство не допускает вместе с ‑тегі, ‑ұрпағы и другими [15], Ф-43. Сколько таких записей в реестрах, мы не знаем М-10.

Здесь нужна честность: антропонимическая химера меньше всего бьёт по русской грамматике. В русском давно есть класс несклоняемых фамилий — грузинские на ‑дзе, украинские на ‑енко, — и фамилии на ‑улы входят в него легко. Страдают однозначность записи, поиск по базам и смысл казахских формантов. Решение здесь — в законе об именах и в архитектуре реестров, а не в правилах русского текста.

Три чужие модели показывают, из чего можно выбирать. Исландия живёт отчествами вместо фамилий — Jónsson, «сын Йоуна», Jónsdóttir, «дочь Йоуна», — и модель работает потому, что выдержана последовательно: при замужестве имя не меняют. Турция в 1934 году законом обязала всех взять фамилии: единообразие быстрое, но ценой выбора, сделанного за человека. Монголия хранит название рода в отдельном поле документа рядом с отчеством, не вписывая его формантом в фамилию. Во всех трёх случаях модель одна для всех. В Казахстане их семнадцать или восемнадцать, и каждая законна.

Отсюда понятно, что можно сделать, не трогая ничьей фамилии. Министерство само признаёт: если электронная система не принимает законный вариант, это техническое ограничение, и родители могут оформить запись через портал, ЦОН или РАГС [14]. Значит, правило должно стать исчерпывающим перечнем допустимых моделей, а системы — принимать каждую из них. Поиск человека должен идти по ИИН, а не по написанию, а фамилия, имя и отчество — храниться в отдельных полях. Тогда «сын Кыдырбека» и «Кыдырбек-улы» перестанут быть двумя разными людьми для машины, оставаясь одной семейной историей для человека.

Глава 7

Маятник

Музей до 1998 года был музеем. В 1998-м он стал мұражай. В 2014-м снова стал музеем [40], Ф-52. Шерубай Құрманбайұлы предупреждал: если термины менять каждые пять–десять лет, ни специалисты, ни переводчики не смогут закрепить ни одного.

Маятник не довёл дело до конца даже в решениях самой комиссии. 23 октября 2024 года Республиканская терминологическая комиссия утвердила по предложению акимата Атырауской области термины нефтегазохимии, среди них «газфазалық термиялық үдеріс» — газофазовый термический процесс [42], Ф-53. Слово «үдеріс», формально возвращённое к «процессу», в утверждённых терминах живёт.

Терминком — совещательный орган, а обязательной норма становится, когда попадает в документ, который исполняют. В своде правил СП РК 3.02-121-2012 о предприятиях питания стоят «себезгі бөлмелері» и «бұрқақ су», в СП РК 3.02-120-2012 — «субұрқақ», хотя комиссия утверждала «фонтан» [20], Ф-54. Строительный свод обновляется раз в десятилетие, учебник — раз в пять лет, и слово живёт в них независимо от того, что о нём решили.

Восемь слов

10 ноября 2026 года на Х Курултае общества «Қазақ тілі» Президент назвал 27 слов, вошедших в широкий оборот, и восемь искусственных, необходимость которых «представляется сомнительной» [6], Ф-26. Оба перечня приведены в официальном тексте выступления дословно. Переверните карточки: не все восемь слов дефектны одинаково.

Двадцать семь прижившихся

Распределение этих слов по сферам выполнено для доклада и в отдельных случаях может быть оспорено; этимологии требуют сверки по академическому словарю М-12. Но закономерность видна сразу: среди 27 нет ни одного предмета домашнего быта, а все восемь отвергнутых — именно такие предметы.

Отсюда четыре закономерности. Отвлечённое против бытового: понятия права и дипломатии носитель впервые слышит в официальной речи, где государство и задаёт форму, а предмет быта знает с детства под тем именем, что услышал в семье. Время прихода: ғаламтор появился, когда интернет только входил в жизнь страны; күйсандық и жеделсаты пришли к предметам, которые десятилетиями назывались иначе. Точность против метафоры: «жасанды сана» Президент назвал прижившимся, но закон об искусственном интеллекте называется «Жасанды интеллект туралы», потому что сана — «сознание», а закон регулирует системы [43], Ф-55; обе формы живут, каждая в своей сфере Р-08. Происхождение безразлично: по меньшей мере восемь из 27 слов содержат арабские или персидские корни — ғарыш, жаһан, сынып, пайыз и другие. Удачу определяет освоенность корня, а не его родина.

Для практической ревизии из досье следует и простой вывод. Список Президента объединяет слова по одному признаку: носитель воспринимает их как искусственные. Лингвистический дефект у них разный. Себезгі и желкөз построены правильно и могут остаться в техническом языке как синонимы; жеделсаты и үнқағаз ложны по образу, и их стоит вывести из нормы прямо. Полезный вопрос к новому слову — не «своё или чужое», а «понятно ли, точно ли, не занято ли место».

Глава 8

Статистика, которая спорит сама с собой

В публичном споре часто звучит, что доля международных терминов, утверждаемых Терминкомом, после 1991 года сократилась в 3,3 раза — с 41% до 12,3%. Проверка находит для одного и того же периода две несовместимые цифры.

Вывод о «сжатии в 3,3 раза» опирается только на источник Б. Возможная причина расхождения — разная классификация: одно и то же сочетание вроде «авиациялық авария» можно считать и смешанным, и сохранившим международную форму. Но арифметическая проверка добавляет к этому ещё три наблюдения.

Общий итог при этом сходится: 2 748 терминов первого периода и 15 963 второго дают 18 711 — ровно столько источник Б называет утверждёнными на 2017 год. Кстати, сами 2 748 утверждены не в 1971–1991 годах, как часто пишут, а в 1971–1981 годах, ещё 79 — в 1990-м, а в 1991-м ни одного [19], Ф-48 Р-02 закрыто. База портала termincom.kz на ноябрь 2026 года насчитывает около 391 тыс. терминов.

Честный вывод из этой главы скромен. Три несовместимые методики подсчёта в официальных источниках не дают права ни утверждать «катастрофическое вытеснение», ни отрицать его. Пока методика не опубликована, цифрам о долях верить нельзя — ни одним, ни другим. Отсюда и одна из рекомендаций доклада: единая методика и пересчёт данных за 1971–2026 годы.

Глава 9

Цифровая цена

Когда текст прежде всего читает машина, химера перестаёт быть делом вкуса и становится потерей данных. Проверьте это сами: ниже — шесть записей названия одного и того же проспекта Астаны, какими они встречаются в документах и объявлениях.

Запись с латинскими i не находит ни один из трёх стандартных способов ни по одному запросу. Почему не помогает даже «поиск без диакритики»? Ответ — в устройстве Юникода.

Юникод — международный стандарт, который присваивает каждому знаку письменности мира номер. Название предложил в 1988 году инженер Xerox Джо Беккер: «уни» — от unique, universal, uniform. Стандарт различает буквы составные — базовая буква плюс надстрочный знак — и атомарные. Для составных определена каноническая декомпозиция NFD, и почти все поисковики, обещающие «поиск без диакритики», раскладывают букву и отбрасывают знак. Проверьте любую букву: проверка идёт прямо в вашем браузере.

Для стандарта Қ — не «К с хвостиком», а отдельная буква, никак не связанная с К. Казахские ә, ң, і и русские а, н, и — разные буквы, складывать здесь нечего. Поэтому «теңге» и «тенге» для обычного поиска — разные слова.

Знаки разных алфавитов, неотличимые на глаз, называют омоглифами — от греческих ὁμός, «одинаковый», и γλυφή, «резьба». Консорциум Юникода ведёт их перечень в стандарте безопасности, потому что ими пользуются мошенники. Подмена идёт в обе стороны. На английской странице портала egov.kz адрес записан как «Tauelsіzdіk Ave.»: внутри латинского слова стоят две кириллические і [38], Ф-40. Какова доля таких записей в государственных реестрах, никто не измерял М-07.

Откуда берутся омоглифы, понять нетрудно. В стандартной казахской раскладке девять особых букв стоят в цифровом ряду. Оператор, который весь день набирает русский текст, чтобы написать одно слово с і, должен дважды переключить раскладку — или нажать латинскую i, которая на экране выглядит так же. Так появляется запись, которую человек прочтёт без труда, а машина не найдёт никогда. Ошибка возникает не по небрежности, а от устройства инструмента: правило, которое требует казахских букв в русском тексте, умножает и случаи, где такая подмена возможна.

Ключ не всесилен. Для записей акима района «Есиль» он сводит «Кыдырбек-улы Дарменияр Алгатбекулы» и «Қыдырбек-ұлы Дәрменияр Алғатбекұлы» к одной строке, но «Дарменияр Кыдырбекулы» остаётся другой: иной порядок слов, нет отчества. Это уже задача не поиска, а структуры данных: фамилия, имя и отчество должны храниться в отдельных полях, а связь человека с записью — по ИИН.

Та же беда касается машин, которые учатся языку. В декабре 2024 года Институт умных систем и искусственного интеллекта Назарбаев Университета выпустил открытую языковую модель KazLLM, обученную примерно на 150 млрд токенов на четырёх языках [44], [45], Ф-56. Корпус казахского языка для неё готовили более 140 учёных и сотрудников 26 институтов и вузов [66], Ф-66. Для модели каждый вариант написания — отдельная последовательность знаков. Если «фонтан» в корпусе представлен четырьмя словами, а одно название — казахскими, латинскими и смешанными буквами, модель хуже связывает их между собой. Сколько таких дублетов в национальном корпусе, публично не измерено М-02.

Глава 10

Мировой опыт

История языкового строительства знает и удачи, и провалы пуризма. Правило у них общее: новое слово побеждает, когда заполняет пустое место, и проигрывает, когда вытесняет освоенное.

Пройдите по семи историям и обратите внимание на три обстоятельства, которые повторяются везде. Первое — время: tölva и ordinateur пришли раньше английского слова, mot-dièse и тихогром — позже. Второе — точность образа: «прорицательница чисел» описывает машину лучше, чем «сундук с кюями» описывает пианино. Третье — граница власти: государство распоряжается формой в своих текстах, но не может приказать чужому языку, как ему называть страну или город.

Глава 11

Кому что делать

У казахской графики в русском тексте и у новых казахских слов есть серьёзные защитники. Прежде чем говорить о мерах, их доводы стоит выслушать в сильнейшем виде.

Общий принцип рекомендаций доклада один: развести три вещи, которые сейчас смешаны, — официальное название на государственном языке, его передачу в тексте на другом языке и его техническое хранение.

Глава 12

Почините фразу сами

Вернёмся к строке, с которой всё началось. Соберите русский заголовок так, чтобы обе части фразы жили по одной грамматике.

Если вы выбрали «Конаев», вы сделали ровно то, что русский язык делал с казахскими названиями в 1993–1999 годах: дали ему новую русскую транскрипцию и оставили за ним все русские падежи. Казахское имя города при этом остаётся Қонаев — в казахском тексте, на казахской вывеске, в казахской речи. Два имени одного объекта, каждое по законам своего языка, — как у двух кокчетавских газет восьмидесятилетней давности.

Ничего из этого не требует выбирать между языками. Требуется лишь правило, которое уважает внутренние законы каждого. Язык, которому оставили его грамматику, принимает новое имя легко — история Алматы и Кокшетау это показала. Язык, у которого грамматику отняли, отвечает химерой.

То же верно и для казахского языка. Слово, которое ему дали вместо освоенного, он отвергает так же, как русская фраза отвергает неподвижное «Төралқа». Слово, которое пришло вовремя и точно, он принимает так, что через двадцать лет никто не вспомнит, что его когда-то придумали, — как никто не помнит, что ғаламтор был новым. Химера в обоих случаях — знак того, что решение приняли за язык, а не вместе с ним.